auxenne_elisee (auxenne_elise) wrote,
auxenne_elisee
auxenne_elise

Categories:

Возникновение тотемистической религии



Итак, первоначально тотемизм возникает как вера в родство людей (одного рода) и животных (одного вида), вера в то, что все они составляют одну единую общность (один коллектив). Человек начинает считать всех животных данного вида своими родственниками, из чего произрастают идеи запрета на съедение тотемного животного. И здесь мы видим, что в таком первоначальном контексте тотемизм не представляет какой-то религиозной идеи.
Ю.И. Семёнов говорит на это счёт следующее: «Несомненно, что всякая религия является иллюзорным отражением мира. Однако не всякое иллюзорное отражение действительности является религией. Основным и характерным признаком религиозной иллюзии, отличающей её от всякой другой, является вера в сверхъестественную силу, оказывающую влияние на исход практической деятельности человека».
То есть на первоначальном этапе идея тотемизма не имела религиозного контекста. Каким же образом представление о родстве животного и человека переходит в религию?


Как было сказано в первой статье, по мере развития охотничьей практики развивались пляски с подражанием животному. Эти пляски имитировали жизнь животного, его характер и привычки, что позволяло передавать информацию о нём от поколения к поколению. Вместе с практической информацией молодёжи передавалась вера в родство между животными и людьми, и вера в оборотничество. Тотемистические танцы были очень важны, поэтому их старались передавать в неизменном виде. Так как нужно было танцевать именно то, что изображали предки, то с передачей из поколения в поколение пляски стали пониматься как сцены из жизни предков. Постепенно утрачивалось знание о том, зачем предки переодевались в шкуры, и в тотемистических плясках предки стали изображаться то как люди, то как животные, без понимания того, для чего это делалось раньше. Вера в оборотничество подкрепляла правдоподобность разыгрываемых сцен, так как говорила, что предки перевоплощались в животных. С течением времени двоякий образ предка слился в один – одновременно и человека, и животного. Так возникают тотемистические предки, которые в мифах предстают одновременно и людьми, и животными, а позднее – полулюдьми-полуживотными.


Представления о том, что когда-то люди действительно могли быть одновременно и людьми, и животными, сохранились в сказках некоторых народов. В этих рассказах нет превращения человека; человек не становится каким-то животным потому, что произнес магическое заклинание, или надел на себя перья или шкуру. Персонаж является сразу и тем, и другим, без предварения каким-то действием.
Например, такие персонажи есть в индейской сказке «Койот и женщина-сова» https://mirckazok.ru/view_post.php?id=6427. Здесь прямо пишется: «Как-то раз появился койот в том месте, где река Колумбия впадает в океан, а там неподалёку жила женщина-сова», то есть не женщина, превращающаяся в сову, а именно и женщина, и сова одновременно. Впрочем, и койот тоже в конце сказки оказывается человеком. За то, что он победил злую женщину-сову, люди хотят отблагодарить его: «Они стали упрашивать койота остаться с ними, даже пообещали ему в жёны красивую девушку». Соответственно, девушку в жёны можно обещать только человеку.
В сказке аляскинских эскимосов «Женщина-утка» https://www.indiansworld.org/Articles/zhenshchina-utka.html#.XSCUFT8zY1g также нет превращения человека. Главная героиня и является уткой, хотя внешне этого не видно, и лишь её свекровь по поведению невестки догадывается, что она не человек: «Однажды старуха сказала ей: - Ну что ты за человек, что ешь только траву? Ты что, утка?»


По мере развития общества информация о предках и их жизни, изображаемая в танцах, начала передаваться в устном виде[2]. Из описаний и объяснений обрядов и танцев возникает тотемистическая мифология, то есть повествование о жизни и деяниях тотемистических предков. Мифология, в свою очередь, начинает влиять на тотемистические пляски, в которых по прошествии времени начинают воплощать уже не информацию о животных, а сцены из мифов о тотемистических предках.

Интересное сообщение о плясках-перевоплощениях в тотемистического предка приводит Ю.И. Семёнов: «Так, например, многие исследователи обращали внимание на такой факт, что на медвежьем празднике обских угров большое место занимали пляски, представляющие собой повествования из жизни медведя. Пляшущие старались подражать движению изображаемого животного[3].  Подражание телодвижениям медведя отмечено и на празднике кетов[4]. По сообщению В.Г.Богораза-Тана (1939, II, с.81–83), на волчьих праздниках чукчей и коряков один из мужчин одевал на себя шкуру волка и совершал в ней благодарственный обряд, сопровождаемый пением и пляской. Во время этого обряда исполнитель время от времени выл, подражая волку. Во время медвежьего праздника надевалась шкура медведя».

Так как танцы предшествовали охоте, то с течением времени они стали обязательным обрядом, который нужно было исполнить до начала охоты. Танец, как мы видим из этнографических данных, выражал желание человека поймать/поразить животное до того, как люди выйдут на охоту. Для древнего человека поражение животного в танце означало его поражение на охоте. При удачном исходе дела связь между танцами и охотой закреплялась в сознании людей, и постепенно танцы стали магическим обрядом, предваряющим охоту.

Охота родила ещё одно явление, о котором мы говорили в предыдущих статьях – зоофагические праздники. Именно с ними было связано частичное «несъедение», «сохранение» животного, забота о его останках, что должно было привести к «возрождению» зверя[5]. Как уже было сказано, для понимания механизма «возрождения» зверя нам нужно прежде изучить магию и анимизм, поэтому сейчас мы рассмотрим появление зоофагических праздников из практической деятельности человека.
Как пишет Ю.И. Семёнов, «начиная примерно с середины позднего ашеля — раннего мустье, жизнь первобытного стада стала складываться из чередующихся периодов полового воздержания, которые одновременно были периодами интенсивной хозяйственной деятельности, и периодов оргиастических праздников, свободных от хозяйственных забот».
Если мы вспомним, что люди постепенно перешли на частичную специализацию по видам животных, то нам станет понято, почему появились периоды интенсивной хозяйственной деятельности и периоды, свободные от больших хозяйственных хлопот. Вполне возможно, что связаны были эти периоды с миграцией животных, или с периодами, когда подрастает молодняк и животных определённого вида становится особенно много. Естественно, что в это время люди вели активную охоту и, как следствие, у них появлялось много пищи. Для первобытного человека, вынужденного постоянно бороться за выживание, такие периоды, очевидно, являлись настоящим праздником.

Йенс Бьерре в своей книге о бушменах «Затерянный мир Калахари» так описывает праздник по поводу добычи мяса: «Дележ шёл по очень строгим правилам: старикам достались сердце и мякоть шеи сернобыка, охотникам и их семьям — остаток печёнки и кострец. Все жители поселения получили по доброму куску мяса и начали готовиться к пиршеству.  Разожгли костры, и скоро всё пропиталось запахом жареного мяса. У них давненько не было столько мяса сразу, и ели все поразительно много. Обвисшие животы стариков раздулись, как шары. Старая Гаусье обвязала живот полоской кожи, чтобы уместить туда ещё кусок. Я никогда не видел такого аппетита. Глаза бушменов блестели от радости, все говорили разом, причмокивали губами, икали. А когда пирующие уже не могли есть, они один за другим валились на спину и засыпали, изнеможённые и пресыщенные. […]
Весь следующий день бушмены лежали в полудремоте и оцепенении, как переевшие удавы. Старик Кау непрерывно ворочался во сне и, удовлетворенно хмыкая, почесывал раздувшийся живот. Только к вечеру бушмены начали проявлять признаки жизни — женщины пошли за водой и топливом. Однако больше никто ничем не занимался. Мужчины и мальчики собрались вокруг Цономы, у которого до сих пор не было ни времени, ни сил подробно рассказать об охоте. Судя по жестам Цономы, он не забыл упомянуть и о грифах, по которым Самгау и Кейгей догадались об удачном завершении охоты. Рассказчик замолчал, и посыпались вопросы о мельчайших деталях.
Вечером начался праздничный танец. Он возник стихийно: несколько девушек придвинулись к костру и, прихлопывая в ладоши, высокими голосами запели монотонную мелодию. К ним присоединились женщины постарше. Тогда мальчики, ещё не имевшие почётного права участвовать в танцах общины, по собственной инициативе образовали круг и стали притопывать, как взрослые, танцы которых они видели много раз.
Постепенно чёткая, ритмическая песня становилась громче и стройнее. Мужчины, которые не могли больше сопротивляться призывной мелодии, вышли в круг и начали танцевать. Мальчики мгновенно уселись на землю рядом с другими зрителями, совсем маленькими детьми и стариками. Танцоры все быстрее носились вокруг костра, поднимая пыль и песок. Ритм песни учащался.
Это был танец серны. Мужчины танцевали в небольшом кругу, неистово топая, чтобы показать, как они гонятся за добычей. Затем Самгау вырвался из круга и вытянул руки, имитируя рога сернобыка. Цонома и Нарни схватили луки и продолжали танец вокруг Самгау, который старался держаться от них на расстоянии. Топот все убыстрялся. Танцоры, воспроизводившие сцены охоты, покрылись потом. Охотники сделали вид, что пускают стрелы, Самгау прыгнул в сторону, а преследователи «пошли по его следам». Самгау шатался, часто и тяжело дышал, вытягивал руки к охотникам, как бы собираясь боднуть их. Все участники строго подчинялись ритму. Наконец Цонома, подпрыгнув, добил «сернобыка» копьем, и танец закончился под общий возбужденный смех.
Все разогрелись и оживились и, немного отдышавшись, продолжали танцевать. Последовали танцы страуса, кузнечика, лани и много других танцев на темы бушменских мифов и сказок, в большинстве своём о жизни животных. В одном танце гиена собиралась съесть добычу, но на неё нападали шакалы. В другом самец защищал свою серну и детеныша от наскоков второго самца, пока не пришли охотники и не перебили их всех. Бушмены восторженно кричали: так много чудесного мяса! Иногда кто-либо из женщин внезапно вскакивал с места и вступал в круг танцующих мужчин. Они протягивали к ней руки и делали вид, что ласкают её, но не притрагивались к ней.
Очарование танца захватило всех. Даже старая Гаусье отважилась сделать несколько па, решив показать, какой живой она была в далёкой юности, но ноги не слушались её, и она тяжело упала на траву. Танцы продолжались до рассвета»[6].

Из этого примера мы можем увидеть, что большая охота порождала праздник, на котором поедалось мясо добытого животного. После пиршества совершались танцы, где люди изображали животных и охоту на них, плясками рассказывая своим соплеменникам, как им удалось добыть так много пищи. Когда возникло представление о том, что съедаемые животные родственны людям, и возник запрет на определённые части животного, а вместе с этим забота о его останках, то в совокупности всё это составило основу зоофагических праздников: совместное поедание мяса животного, танцы, забота об останках животных. С течением времени этот порядок действий, происходящий после завершения охоты, становится обязательным, так как неразрывно связан в сознании людей с добычей пищи. Таким образом, возникают обряды, завершающие охоту: совместное поедание мяса животного и обряды заботы об останках животного.
Как мы говорили выше, связь танца с охотой начинает пониматься как магическая. По такой же логике обряды, совершаемые на зоофагических праздниках после завершения охоты, тоже наполняются магическим смыслом, так как тоже связаны с животными. Например, как мы уже говорили, ритуалы заботы об останках животных должны были помочь животному вновь «возродиться», а в интичиуме главным намерением является умножение количества тотемных животных.

Как мы видим, постепенно в обрядах, предшествующих охоте и следующих за охотой, тотемистические представления соединяются с магией. Соответственно, когда возникает представление о перевоплощении во время танца не в животных, а в тотемистических предков, то магическое воздействие на успех охоты постепенно стали приписывать им, а не непосредственно танцам. Ю.И. Семёнов пишет: «исполняемые членами коллектива тотемистические и охотничье-тотемистические (пляски) имеют магическое влияние на жизнь и деятельность людей именно в силу того, что исполнители этих плясок в момент их совершения являются не самими собой, а тотемистическими предками коллектива». То есть идея перевоплощения человека в животное превращается в идею перевоплощения человека в своего тотемистического предка, который имеет некую силу (или власть) для удачной охоты или другой деятельности людей.

В представлениях людей тотемистические предки становятся культурными героями, они добывают для людей огонь, солнце, луну, звёзды, реки, различную еду, и даже делают людей.
Например, в австралийском мифе https://wisdomlib.ru/story/10268 журавль Бролга создаёт солнце, бросив в небо яйцо Диневана-эму, с которым только что поссорился: «Там оно разбилось о груду дров, желток разлился, дрова загорелись, и этот огонь, к удивлению всех существ, осветил мир».
В мифе североамериканских индейцев http://skazkimira.com/kak-voron-pomog-drevnim-lyudyam/#more-140 Ворон крадёт солнце, луну, звёзды и пресную воду из жилища Орла. Солнце, луну и звёзды он помещает на небе, воду бросает вниз и от неё образуются реки и озёра. Огонь он бросает на камни, и с тех пор из камней можно высечь огонь.
Огонь для людей добывает койот: http://skazkimira.com/kak-kojot-prines-lyudyam-ogon/#more-171 и учит людей, как добывать огонь из дерева.
Ястреб Каранчо тоже учит людей разжигать огонь при помощи палочек http://skazkimira.com/kak-yastreb-karancho-nauchil-lyudej-dobyvat-ogon-plemya-toba/#more-456.
Сказка североамериканских индейцев шайенов рассказывает о том, как два шамана, одетые в шкуры бизонов, добывают кукурузу и пеммикан (сушенное мясо) https://azku.ru/skazki-narodov-ameriki/staraya-prestaraya-skazka.html.
В легенде индейцев канза дикобраз указывает людям, в каком направлении искать бизонов https://www.e-reading.club/bookreader.php/149470/Skazki_i_legendy_severoamerikanskih_indeiicev.html

С развитием тотемистической мифологии возникают представления об особом времени в прошлом, когда жили тотемистические предки – мифическая эпоха, предшествовавшая эпохе, в которой сейчас живут люди. Это особое время у разных народов имеет своё название, например, альчера у арунта, вингара у арабана (арунта и арабана названия австралийских племён).
В североамериканской сказке «Койот и ворон» http://skazkimira.com/kojot-i-voron/#more-169 мифическое время описывается так: «Койот путешествовал по земле, боролся с чудовищами и готовил мир к приходу новых людей, индейцев».
В сказке «Семь небесных сестёр» рассказывается: «Когда-то давным-давно все вещи в природе — и животные, и птицы, и деревья, и солнце, и луна — были похожи на нас. Всё, что живет на земле или под землей, всё, что живет в воде или в небе, были когда-то человеческими существами» http://skazkimira.com/set-nebesnyx-sester/#more-146.
Австралийский миф «Как было создано солнце» https://wisdomlib.ru/story/10268 начинается так: «До того, как появились люди, на земле жили только птицы и звери, и все они были значительно крупнее, чем теперь. В те времена светили только луна и звезды, а солнца не было».
Австралийская сказка «О том, как змея стала ядовитой» http://hobbitaniya.ru/australian/australian12.php начинается со слов: «Это случилось в те времена, когда многие звери были ещё людьми».
В это особое время создаются небесные светила, горы, реки, ущелья, озёра, люди, деревья, птицы, звери и многое другое, что есть на свете сейчас. Животные или люди превращаются в камни, горы. Люди превращаются в животных, а животные – в людей.
Более подробно о мифическом времени и трансформациях тотемистических предков мы поговорим немного позже.

Мы изучили некоторые аспекты появления одной из самых ранних форм религий – тотемизма. Начинается её путь с самых первых шагов становления человека и неразрывно связана с его практической деятельностью. Вспомним кратко вехи её становления.
Предки человека (начиная с Человека умелого) начинают питаться мясом. Постепенно они (в частности, Человек гейдельбергский) начинают добывать мясо коллективным способом – охотой. Для охоты он учится маскироваться под данное животное и подражать его движениям – то есть перевоплощаться в него. В связи с тем, что человек ещё не умеет отделять свою личность из окружающего мира, он приходит к выводу, что родственен данным животным. Из этой идеи вытекает следующая – если человек и животное родственны друг другу, значит, он не может убивать данное животное. Однако, мясо необходимо человеку для жизни, поэтому рождается следующая мысль – что можно обеспечить «возрождение» животного путём несъедения каких-то его частей и путём заботы о его останках. Из танцев, совершаемых перед охотой, и праздников после охоты рождаются обряды, по представлениям первобытного человека, способствующие успешной охоте.
Также из танцев, в которых изображаются сначала животные, а затем предки, изображающие животных, рождается образ, который является одновременно и животным, и человеком – тотемистического предка. Так как танцы и обряды имеют магическое воздействие на охоту, то с появлением идеи тотемистического предка магическую силу начинают приписывать ему. Появляется вера в тотемистических предков, которые, по представлениям людей, имеют сверхъестественное влияние на их деятельность, в частности, помогают в охоте.
Это представление и кладёт начало превращению тотемизма в религию, так как, по определению Ю.И. Семёнова, которое мы дали в начале этой статьи, признаком религии является «вера в сверхъестественную силу, оказывающую влияние на исход практической деятельности человека».
То есть, если сама по себе идея тотемизма не является религией, то при соединении её с магическими представлениями начинают вырисовываться признаки религии.

Теперь наша задача – изучить возникновение религии с другой стороны – со стороны появления магических представлений. Как и в истории с тотемизмом, мы начнём с выяснения предпосылок, приведших людей к формированию у них магических представлений. Если основой для тотемизма явилась охота, то что же явилось основой для возникновения магии? Чтобы понять это, мы обратимся для начала к познанию… необходимости и случайности. Что же представляют собой эти категории и как они связаны с магией?


Оксана Елисеева.


Данный пост является частью цикла "Как рождалась религия".

Примечания:


[1] На основе книги советского и российского историка, философа, этнолога и специалиста по истории первобытного общества Юрия Ивановича Семёнова «Как возникло человечество».
Издание 2-е, доработанное, 2002 г. Использованы главы 11 и 14.
[2] Вполне возможно, что до появления образа тотемистических предков таким же образом передавалась и информация о танцах, изображающих животных. - О.Е.
[3] (Гондатти, 1888, с.76–77; Харузин, 1898, 3, с.22, 23; Зеленин, 1936, с.241, Б.Васильев, 1948, с.83)
[4] (Алексеенко, 1960, с. 100)
[5] Существование веры в то, что сохранение черепа и костей убитого животного обеспечивает его телесное воскрешение, оживление, было отмечено у многих племён и народов (Jochelson, 1926, II–III, р.148; Фрезер, 1928, IV, с.60; Зеленин, 1936, с.76, 167; 1937а, с.28; Н.Воронин, 1941, с.169; Б.Васильев, 1948, с.94; Чурсин, 1957, с.82; Вайнштейн, 1961, с. 173). Ю.И. Семёнов.
[6] Йенс Бьерре «Затерянный мир Калахари». Глава 18 «Праздник возвращения с охоты».

Изображение с сайта https://media.ls.urfu.ru/420/1090/2249/2157/

Tags: мифы, первобытная религия, тотемизм, тотемистические предки
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments

Recent Posts from This Journal